Екатерина Сергеева - учитель. В медресе "Махинур" она уже год преподает русский язык и культуру речи. По совместительству - пресс-секретарь нижегородского Духовного управления мусульман. На встречу она пришла в белом татарском платке, руки были закрыты до запястий, юбка доставала до щиколоток. На улице жара плюс 30.
- Да, я русская мусульманка, - голос Кати звучит кротко, но уверенно. - Приняла ислам на майские праздники.
Мусульманка Сергеева похожа на благочестивую русскую крестьянку из XIX века. Годы учебы на филфаке НГУ не сказались.
- Наверное, потому, - считает Катя, - что за "умное лицо" мы часто принимаем налет ученой спеси. Пять лет учебы - достаточный срок, чтобы ею заразиться. Но это миф, что верующие все как один - мракобесы. Ислам не отменяет науки - ни точной, ни гуманитарной. Можно быть мусульманином-химиком, мусульманином-математиком, даже мусульманином-религиоведом. В исламе очень остра тяга к знаниям. В православном приходе вам будут рассказывать про церковь - как ее восстанавливали, какие у нее купол и толщина стен. В мусульманском селе прежде всего покажут медресе, где имам - не пастырь, а учитель.
- Катя, но почему ислам, а не разумное, доброе, вечное? Почему не красота, которая спасет мир? Вы же пять лет читали Гоголя, Толстого, Достоевского?
- Год назад, когда я еще была атеисткой, я тоже задавала эти вопросы своим ученикам. И знаете, что они мне отвечали?
- Аллах акбар?
- Не смешно. Они отвечали очень мудро. Достоевский не помогает, говорили они, а Бог помогает. Почему? Потому что Достоевского человек не боится, а Бога боится. Страх Божий - основа всякой нравственности, а Достоевский - просто хороший писатель. Меня эта мысль тогда поразила. Я и раньше задумывалась: почему люди, которые столько полезных книжек прочитали, вдруг спиваются, или пускаются в разврат, или доводят себя до самоубийства. А эти дети мне все популярно объяснили. Через полгода я стала мусульманкой.
Рыбушкино - Большое и Малое - самые большие татарские села в Нижегородской области. На три тысячи человек приходится три мечети и один филиал медресе. У калитки старейшей из мечетей стоит Дамир Мухетдинов, которого все называют Дамир-хазрат, "хазрат" в переводе на православный означает "батюшка". Дамир - заместитель главы Нижегородского духовного управления мусульман по образованию. В его ведении областное медресе, филиалами которого и являются нижегородские летние школы.
Если бы не тюбетейка и минарет на заднем плане пейзажа, Дамира и впрямь можно было бы легко принять за выпускника православной семинарии.
- Эта одна из немногих мечетей в области, которая не закрывалась в советское время, - проходя через калитку, Дамир поздоровался двумя руками с выходящим из мечети стариком. - Вот его отец пешком в Нижний ходил упрашивать большевиков мечеть не трогать. Я слышал, как в одной русской деревне хотели взорвать церковь, но бабы себя к ней привязали и сказали: "Взрывайте вместе с нами". И эту церковь тоже не тронули. Там, где люди всерьез верили, безбожники были бессильны.
Местные татары - светловолосые, голубоглазые, курносые. От русских не отличишь. Но сходство только внешнее. О характере рыбушкинцев говорят их дома: если бы не пестрая арабская вязь на воротах, поселок в его нынешнем виде легко вписался бы в окрестности Рублевского шоссе. Деревянные халупы если и встречаются, то лишь как музейный экспонат - чтобы внукам показывать: "Вот здесь жили твои прадеды после раскулачивания". На вопрос, откуда все это, местные жители отвечают:
- Работаем!
- Кем работаете?
- Просто работаем.
- Другие тоже работают.
- Другие работают для себя. А мы - во имя Аллаха, Всемогущего и Всемилостивого. Аллах крышует.
Хве- и хви, ле- и ли, пеок-пок!
Времени было без чего-то полдень. В мечети заканчивался первый учебный час. Каждый день, кроме воскресенья, с одиннадцати до часу юные мусульмане изучают Коран, арабское письмо, историю пророков и праведных халифов, основы мусульманского права, нравственности и вероучения.
За партами сидят двенадцать детей - в основном девочки в платочках. Урок арабского. Учителя зовут Раис, он из Дзержинска, учится в Московском колледже Равиля Гайнутдина, сюда приехал на практику. Раис объясняет детям букву "джим". Потом букву "та". Потом букву "мим". Потом предлагает прочесть несколько сур. Дети читают.
- Ничего получается? - спрашиваю у Раиса.
- Ну это примерно как Филиппок у Толстого свое имя читал. Помните? "Хве- и хви, ле- и ли, пеок-пок"! Но все еще впереди.
- Вы поняли, что здесь написано? - спросил я детей.
- Не-а!
- Я же говорю, все впереди, - вступился Раис. - Они первый месяц учатся.
В комнату входит седой старик. Еще один. Еще. Виновато смотрят на Раиса: "Извини, опоздали". Тоже садятся за парты и слушают учителя, как маленькие. Я подсел к одному из них и стал отвлекать расспросами.
- Если к Богу не будем дорогу держать, будущего нету! - Амиру Юсипову седьмой десяток, 36 лет он прослужил имамом, но арабского не знает. - И русские пусть возвращаются к своему православию. Русский человек без Бога - не человек. Вообще человек без Бога - не человек. Не сам, так внуки его станут наркоманами или алкоголиками. Нам один имам из Казани говорил: "Вы же за скотиной своей смотрите, чтобы она не заблудилась, не переела, не поранилась. Как же за детьми не смотреть?! Но самим, без Бога, вам за ними не углядеть". Я в Москве был, дискотеки видел - не видать вам порядка, пока такие дискотеки бывают! Мохаммед правильно говорил: "Если государство будет вином торговать, богатым никогда не будет".
- А здесь в селе дискотеки есть?
- Пальцы на руке не одинаковые. И у нас есть - так, по молодости кое-кто балуется. Но у нас все в селе верующие. 30 лет убийств не было. А последняя кража была так давно, что человек уже из тюрьмы вернулся.
Тут Амиру сделал замечание Раис, и старик снова взялся за букву "та".
Ваххабиты прощающие
Это было Большое Рыбушкино. Через речку - Малое. Там мечеть и медресе. В медресе сидят тридцать детей и повторяют за учителем 99 имен Аллаха.
- Всезнающий, Всемилостивый, Всемилосердный... - перечисляет Харис Измайлов. - Знаете слово "милосердие"?
- Знаем.
Харис ведет урок по-татарски. В отличие от Раиса, который родился и вырос в городе, Харис - деревенский житель, хотя четыре года прожил в Москве. До тридцати лет он работал строителем в Рыбушкино, потом все бросил, а сам поехал в Москву учиться.
- А на кого семью оставили?
- На первый год своих запасов хватило, а потом люди помогли.
- У его родственников нефтяная фирма есть, "Экойл" называется, знаете такую? - объяснил Дамир-хазрат. - Между прочим, большие перспективы перед ним открывались, мог бы там остаться работать. Но предпочел вернуться сюда. У нас тут обычай - старшие уезжают на поиски лучшей жизни, а младший брат обязательно остается на родине. Но связи между собой не теряют.
- ...Драгоценный, Всеверный, Всемощный, - продолжает Харис. - Даритель победы, Судия, Творец... Творец чего? Творец всего. И что мы знаем, и чего не знаем... Есть еще вот такое имя - Эль Ваххаб. Слышали про ваххабитов? Они тут вообще ни при чем. Эль Ваххаб - это значит "прощающий". Человек грешит на протяжении всей своей жизни, поэтому надо постоянно просить у Аллаха прощения грехов. Как мы смываем с себя грехи, кто знает?
- Когда хадж совершаем! - поднял руку двенадцатилетний Марат Калимов.
- Правильно. Но есть и более доступные способы. Например, когда встречаются два мусульманина и говорят друг другу: "Салям", с них грехи смываются. Или когда совершают намаз. Или когда держат пост. Или просто совершают добрые поступки. А если человек не мусульманин, с него смываются грехи, когда он принимает ислам. Что такое ислам?
Молчание.
- Ислам это значит покорность, спокойствие, безопасность. Безопасность от чего?
- От сглаза? - предположил четырехлетний Адил.
- Нет. Безопасность от наказания Аллаха. Кто боится Аллаха?
Лес рук.
Мидина
Вообще-то Медянино. По крайней мере так написано на ржавом дорожном указателе. Но рядом стоит шикарная каменная стела-минарет, на ней крупные буквы "Мидина". А ниже мелкие - "Исламский культурный центр".
Медянино находится в ложбине между холмами. Когда переваливаешь за холм - дух захватывает. На самом дне ложбины - огромная мечеть с четырьмя минаретами на мощных основаниях. Это придает облику мечети какую-то мускулистость. Просто Бухара какая-то. С одной стороны Бухары - монумент "Йа-Син" памяти погибших за веру имамов, с другой - бюст Ленину, который, когда строили мечеть, пришлось передвинуть. Чуть в стороне вырыты две огромные ямы.
- Тут бассейн будет. А вон там, - Дамир-хазрат показал на один из холмов, - четырехзвездочный отель построят.
- Кто построит?
- Есть один человек в Москве, Фаис Гельманов. Он родом отсюда. А мечеть построил в память о своей матери Рашиде. Я же говорю, из наших мест очень много видных деятелей вышло. А уж сколько на колбасе разбогатело...
- На какой колбасе?
- "Казэ" называется. Национальная татарская колбаса. Здешнюю "казэ" вся Москва кушает.
- Гельманов тоже на колбасе разбогател?
- Ой, не знаю.
Потом я выпытал у местных жителей, что у Фаиса Гельманова в Москве игровой бизнес.
- Я когда эту мечеть увидел, грешным делом подумал, что вас темные силы из-за рубежа спонсируют.
- Пытались. Приезжал тут один из Саудовской Аравии, говорил: "Почему на полу не спите? Пророк Мохаммед не спал на кровати, вы - не настоящие мусульмане". И чуть ли не в бой. Я говорю: "Пожалуйста, приезжайте к нам зимой и спите на полу. Мы вам потом почки, если сможем, вылечим". Нет, мы имеем дело только с нашими земляками. Хотя и с ними проблемы бывают. Тратить с умом не умеют. Каждый норовит у себя на родине мечеть построить.
- Плохо, что ли?
- Замечательно. Но надо ж и меру знать. У нас в области 54 мечети - по одной на тысячу татар. Вот в этой даже по пятницам собирается максимум тридцать человек, а зимой бывает и вовсе человек пять приходит. А рядом тут есть село, Ишеево называется, так там на двести сорок жителей уже третья мечеть строится. А работает только одна - имамов не хватает. Вернее, даже не имамов, а средств на зарплату для них. Я спонсорам говорю: "Если вы так хотите деньги потратить, лучше финансируйте священнослужителей. А то человек заканчивает медресе - и что дальше? За 300 рублей работать имамом в деревне никто не будет. У нас тут недавно один мыкался, мыкался, а потом плюнул и уехал в Москву, работать водителем на "КрАЗе". Потеряли имама. А был бы у него спонсор - работал бы".
- И что говорят земляки?
- Продолжают мечети строить. Мечеть на родине - это престижно. А с имамом как-то не так. Не скажешь же: вот, ребята, глядите, имама содержу. Несерьезно это. И тут есть опасность, потому что бесхозный имам - легкая добыча для эмиссаров из-за рубежа. Они предложат ему приличную зарплату, и он будет служить. Но это уже будет не наш имам, а их имам.
Мы зашли в мечеть. В молельном помещении на коврах сидели мужчины. На втором этаже за красивой лепной решеткой сидели женщины - нет, не в паранджах. Библиотека. На видном месте - свежее издание мусульманской поэзии. Называется "Мы вечно будем прославлять ту женщину, чье имя - мать". Музей. История татар, начиная с Ибн Фадлана, который в 922 году обратил Булгарское царство в ислам, и заканчивая Шаймарданом Ибрагимовым, первым секретарем ЦК компартии Туркменской республики. А где-то посередине стенд про монголо-татарское нашествие. На фоне золотых куполов скачет татарский воин, в руках у него родовое знамя Чингисхана с изображением беркута, а под ногами коня лежит поверженный русский богатырь.
Хочется верить, что история не повторится.
